Главная > Раздел литературы > Яна Джабри
 
Отправить своё творчество  
   

Оставить комментарий
Просмотреть другие комментарии

Яна Джабри, г. Киев



Родилась я в один из желтых, пропитанных дождем дней - 14 сентября 1999 года.
Пишу сколько себя помню) Ну, а если серьезно, то года 2.
Ничем не примечательна: люблю стихи, осень, классическую музыку и баскетбол)



* * *

Даже маяк занесло снегами. К северу,
Киты одиноко уходят в созвездье Стрельца.
Моли, ни моли к Иисусу... хоть к Черту, да Еверу,
Но контур размоет со временем черты лица.
А что ты хотел, блудный Волк, от дыханья морского,
Бликов луны да скучающих грот-марса-рей?
Ни фарта, ни чувств... Инда дневного улова
Не сыщешь у вод. На фоне стальных кораблей
Бумажный кораблик твой глуп и до боли комичен.
Но ты продолжаешь брести через льды, на пролом.
И если же Автор не станет в конец драматичен-
Надежда жива. Средь шторма мерещится дом.


* * *

У каждого свое счастье.
Для кого-то оно в ярком солнце и шуме волн,
Для кого-то оно пахнет мамиными блинами.
А я, даже в этом плане на половину пуст, а не полн.
А мне бы все по волнам с дельфинами, да китами.

У каждого свое счастье.
У одних, его обсуждают все мастера-ювелиры,
У других, оно бегает по комнате в ползунках.
Мое же- в мятых строках под радиоэфиры,
Оно в словах и фразах, застывших на губах.

У каждого свое счастье.
Для меня- это не думать о прошлом, быть может,
И не считать дни до золотой осени с ее проливными дождями,
А писать бы вот так, говорить вам о том, что тревожит,
Отзываться в душе не пустой не пустыми, надеюсь, стихами.


* * *

Знаешь, это здорово, когда людей разделяют лишь километры,
Когда проблему может решить поезд и незнакомый вокзал.
Мне от тебя на память - лишь северные да южные ветры;
Тебе до меня - лишь пятый океан и девятый вал.

Знаешь, это здорово, когда твои письма человеку доходят,
Пускай и с задержкой в неделю, но знаешь - придут.
Мысли снова от темы куда-то невольно уводят...
Мои строки тебе никогда ведь уже не прочтут?..

Знаешь, грустно думать, что это лето забудется навсегда.
Да в принципе, как и осень, которую так не ждём.
Здорово, когда между вами - лишь города...
Приходи ко мне. Не надолго. Хотя бы дождём.


* * *

Они ушли. Их не вернуть вовек.
И не помогут песни со стихами
Всем тем, кто стали берегами рек,
Порывом ветра, чистыми полями.

Они ушли. Но память не уйдет
С потоком времени в седые числа-даты,
Покуда наш народ еще живет-
Живут в сердцах ушедшие солдаты.

Ушедшие в последние бои,
Не ради Киева, Москвы иль Еревана-
За Родину! И за свои дворы,
Накрытые молчанием так рано.

Они ушли, забрали холода.
Мы может всех не знаем поименно,
Но в майский день, поныне и всегда,
Не в знак печали, что и так бездонна-

А в благодарность за возможность жить
И за дворы в которых смех и крики,
Наш долг- к Кургану возложить,
Такие вольные и гордые гвоздики.


* * *

Над крышами, вдоль пыльной мостовой,
Срывая влажное белье еще с веревок,
Пронесся он, покрытый синевой,
И больно как-то в своем деле ловок-
В срыванье флюгеров и хлопанье дверьми.
Он мимо пробежал, развеяв косы,
В мгновениях пяти или семи...
Зеленые глаза и ноги босы,
Взъерошенные волосы, пальто -
Он не заметил, как я улыбнулась.
И все, что было раньше - все не то.
Я только с ветром, видно, и проснулась.


* * *

Никто не услышит, как плачет звезда.
Одна. В высоте, на просторе небесном.
Никто не заметит ее никогда.
И в этом сиянье безмолвно-прелестном

Она уплывет куда-то в ночи.
Она никогда уже не вернется.
Ее не спасут ни стихи, ни врачи -
Блеснет и лучом водной глади коснется...

Фонарики тоже умеют любить
И плакать, мечтать, они умирают...
Но нас могут люди хотя бы забыть -
А звезд очень много, и их не считают.


* * *

Он таскает старые кеды,
Прячет нос в длинный вязанный шарф.
Не почем ему всякие беды -
Он поэт. А поэт всегда прав.

Бледность кожи и алые губы -
Даже зависть немного берет.
Что ты там? "Водосточные трубы"?
Он дуэтом со Смертью споет!

Его речи бездонно коротки,
А в глазах океан пустоты.
И такие знакомые нотки
Пробегают в дыханье смолы.

Плащ, верлибр, лукавые глазки -
Снова в песнях печальных дождя.
Я бы так и не верила в сказки,
Если б Он не поверил в меня.


* * *

В белых халатах черного цвета,
В погоне за следом осеннего лета.
А помнишь тонули в песках Атлантиды?
Мы явно не те,что нужны миру виды...

"Вчера" вместо "завтра", "прощай" за "любовь"-
Деревья окутала синяя кровь.
Закрыты врата; и я в них вхожу.
Все то, что не вижу - тебе покажу.

Сквозняк снес слова и рассыпал оркестр.
К концу приближает третий семестр
Нас тех, кто в халатах белых ночей.
Замерзла вода - прошу, чаю налей...


* * *

Я не ушел. Я здесь, я рядом.
Не бойся больше темноты.
Пусть растворюсь полночным градом,
Но я люблю тебя... А ты?

У нас своя с тобою вечность,
У нас не будет "навсегда".
Ты мне, всего лишь бесконечность.
Ты мне, родная, лишь сестра.

И пусть мы разобьем бокалы,
Но Шардоне достойно слез.
И вновь пустые эти залы-
Я ухожу в мир твоих грез.


* * *

Я рад бы разлюбить!..
Но как разлюбишь розы?
Забыл бы навсегда,
Но я ж в тебе тону.

Уйти. Не вспоминать.
Но ведь придут морозы...
Как можно не дышать?
И не любить одну?


* * *

А знаешь ли ты, что такое любить?
Что такое не спать до рассвета,
Что такое бесцельно в тумане бродить,
Ожидая немого ответа?

А знаешь ли ты, что такое летать?
Что такое в закате купаться,
Что такое крылом облака разрезать
И о скал острия разбиваться?

А знаешь ли ты, что такое терять?
Что такое тонуть в ожидании,
Что такое от боли едва-ли дышать,
Проклиная на расстоянии?..


* * *

Забыть навечно наш Париж,
Забыть те ночи, плеск вина,
Забыть, как мы кричали с крыш.
Забыть... Я больше не твоя.

Стереть влюбленный улыбки,
С плеч ощущение твоих губ,
Стереть слова и сжечь открытки.
Спилить наш двухсотлетний дуб,

Под коим мы в объятьях нежных
Сидели сутки напролет.
Нет времени и мыслей прежних,
"Родным" Она тебя зовет...

Забыть, как-будто все приснилось,
Je t'aime теперь- au revoir...
Но сердце не забыть как билось,
Когда ты молча уезжал...


* * *

А знаешь, я во всех тебя искала:
Твою улыбку, голос твой, черты.
Что не найду, прекрасно понимала.
Ну, как же были мы тогда глупы...

Я помню скрип качелей, дым ментола,
Те нежные объятья у трамвая.
Я помню шоколад, с ванилью кола.
Я помню твое "пупс" и мое "зая".

Давно... Теперь лишь память это,
Воспоминания, прошедшая страница.
Но иногда, я вижу наше лето.
Как жаль, что это все мне снится...


* * *

А тихий звон рождественского неба слышен всюду,
И будут вечно строки появляться.
С таким-то списком бед надеяться на чудо?
Я, знаешь, не перестаю нам удивляться...

Проснувшись запахом хмельного эля и корицы,
Ты думаешь: зачем опять сначала?
Зачем все рушить, собирать крупицы?
Зачем нам воздух с ртутью из бокала?

Игрушка старая внезапно хрустнет звонко,
В душе как будто оборвется провод "было".
И кем-то здесь подмечено так тонко:
"Нас наша память, друг, уже забыла".


* * *

Не плачь, родная.
Слезы ведь не справятся с дождём.
И где улыбка та,
Что свет подарит полю?

Поспи пока что,
Вместе этот ливень переждём.
Не открывай глаза -
Мы убежим на волю.

Нам будет сакс кричать,
А ветер разносить куплеты.
Мы будем вместе -
И умрём на сцене шумной.

На наш концерт
Раскупят все за час билеты.
Я буду глупым,
Ну а ты - прекрасно умной.


* * *

А красный снег всё продолжал идти
На наше желтое, как лучик солнца, поле.
Я вечно вовремя не успевал уйти,
Когда из-за двери струилось море;

Вороны разносили дикий крик,
Всех недовольных жизнью этой чучел;
На зеркалах мелькал какой-то блик...
Ведь любит нас, зачем тогда так мучил?

А ветер просто продолжал рассказ,
О том, как хорошо за океаном.
Я не могу уйти - таков приказ.
Врастаем в землю, тихо - грамм за граммом...


* * *

Я знаю, что настанет наше Лето,
И мы утонем в нем, как два фрегата.
Я знаю, так и будет. Верю в это.
Нам позавидуют с тобой из «ЛОЛ» ребята.

Мы обязательно напьёмся. Просто в стельку.
Доедем автостопом в Лондон-сити.
Потом в Париж, Нью-Йорк и недельку
Заскочим в Вегас – ангелы, простите.

Мы проиграем до копейки все, до пенни,
И без понятия, каким потом макаром
Окажемся на главной с тобою сцене,
Перед набитым стадионным залом.

Мы будем петь, хоть не умеем это,
С трибун вовсю скандируют «ура!».
Ну а пока, мы просто верим в Лето.
И ждём, что, наконец, спадет жара.


* * *

Представьте мир без света.
«Ох, очень страшно это...»
Но я сейчас чуть о другом:
Оставьте краски за бортом,
Откиньте образы и цвет.
«Но больше ж ничего и нет...».
Неужто? Ну а если так...
Представь-ка, друг, себе чердак.
Не хлам на нем и не коробки,
Не стены, пол, не книжек стопки.
Представь чердак, будто ты слеп.
«И как же? Чушь. Ты так нелеп...»
Да нет же… Вот, закрой глаза:
Прислушайся- жужжит оса,
Так тихо, где-то за окном...
А значит, что в саду сей дом.
Теперь ступай. Раздался скрип-
То пол, наш дом слегка охрип.
Теперь вдохни. Закашлял вдруг?
Да, пыли тут не мало, друг...
Тяжелый запах враз возник:
Опилки, краска- запах книг!
Его не спутаешь с другим-
Из детства этот сладкий дым...
А что за звук? Протяжно «до» И ветерок- рояль, окно.
По коже дрожь: «За стол пора!».
И с уст слетает вдруг «ура»...
Но столь бесшумно от того,
Что знаешь автора его...
Столь ласков, добр, знаешь сам
Чей он, кричишь: «Спускаюсь, мам...»

Картинок вам не рисовала,
Лишь пару строк здесь написала.
Теперь ответьте честно так:
Смогли представить вы чердак..?


* * *

Прошу прощения я с первых строк-
Не стоило бы это мне писать...
И этот рифм и слов поток
Вы не должны сейчас читать.

Но вот беда – я не могла терпеть.
Я не могла терпеть всей этой боли.
Должна, люблю Вас ведь,
Но… но не хватает силы воли.

Вы третий год мне не даете спать,
На части сердце разрывая.
Я все забуду, только дайте знать,
Что не нужна я. Что нужна другая.

Я отпущу, Вы прекратите лишь
Стихи мне посвящать и серенады.
Я будто загнанная в угол мышь,
А Вы, по-моему, тому и рады...

Я Вас люблю, как никого никто.
А Вы все в шутку, на другую тему...
Скажите наконец-то, я вам кто?
На том закончим нашу мы поэму.

Мне ради Вас не жалко умереть-
Осколки ваших слов больнее пули.
И соль на ране я могу стерпеть,
Но не могу, когда Вы подмигнули.

Где моя гордость, спросите, наверно.
«И полюбить тебя же мог другой».
Гордости нет, а про другого – верно,
Но… Вас люблю, поскольку Вы не мой.


* * *

Моя жизнь уместится в хокку,
Песнь о ней не попала бы в чарты.
Раскраска +0, не судоку.
Игра не в шахматы, в карты.

Мне никто не пел серенады,
За меня на дуэли не дрался.
Не искала в Египте я клады,
И робот за мною не гнался.

Нет фотографий с Нью-Йорка,
Из Парижа, Лондона, Праги.
Не купила я милого Йорка.
Голова не гудела от браги.

Я не стала музой поэта,
И героем газетных скандалов.
Не бывать мне звездою балета,
Не петь для огромных залов.

Не познать мне магию Вуду,
В Эдем не увидеть врат.
Никогда я Роулинг не буду
Не тяну на Сильвию Плат...

Но мне нравится быть такою-
Чокнутым писакой для вас.
Излишне «того» порою... Лиса, стратосфера и глаз.


* * *

О чем писать?
Любовь? Уж сотню раз писали.
О Крыме, газе, о войне,
Которую не ждали, но застали?
Или о нашем взгляде в телепелене?

О чем писать?
О суете сей жизни мрачной?
О Родине? О смерти на костре?
О депутатской о зарплате пятизначной?
О вечном зле и сказочном добре?

О чем писать,
Когда не в моде книги,
Айпадик заменил читальный зал?
Стреляться из-за дам? Сейчас стреляют сиги.
"Ну это, кстати, круто",- Пушкин бы сказал.

Зачем писать?
Ведь радио сигнал заглушит строки,
TV пережует чернильных букв поток.
И что останется читателю в итоги?
Лишь крошечный той истины глоток.


* * *

Шумный город, дымом объятый.
Крики, топот, бегущее время...
Я стою, тобою проклятый,
Я нести не хочу это бремя.

Темнота не жалея свободы,
Поглощает квартал за кварталом.
Я забыл все солнца восходы,
Озаренный темным оскалом.

Шаг один – и нет больше спешки-
Шум машин, грохот пафосной речи.
Мы с тобой в этой партии-пешки.
Я прощаюсь. До новой встречи.

Мой уход не заметят кони,
Не махнет королева рукою.
Лишь контрольные часики-сони,
Потревожены будут вдруг мною...


* * *

Тузы разложены, а масти сочтены.
Ты кто? Я - плод фантазий пьяных.
И нет душе моей уж оптовой цены,
И в гугле не найти моих вам данных.
Я лишь иллюзия вина.
Но вы не обольщайтесь, все же.
Вас времени покроет седина,
И лепестками роз застелет ваше ложе,
Но я - живее всех живых.
Цепями не прикованный к морали,
Не знаю истин золотых.
Вы все себя свободными считали?
А можешь на работу не пойти?
Послать к чертям придирчивого босса?
Ну вот. Меня, конечно, ты прости
И не смотри из-под очков так косо,
Но я свободен. Ты же - раб.
Моральных рамок и религии лакей.
Пусть я циничен, лжив и слаб,
Но не заложник ваших долларов, рублей...
Мои идеи не погубит страх,
А голос не похитят депутаты.
Ты утопаешь в «значимых» делах,
А я - считаю красные закаты.


* * *

Когда поля запорошит снежок,
Когда шубейками накроет он осины,
Ты напиши мне хоть одно письмо,
Как пишешь акварелью те картины.

Пусть не бушует красок ураган
В заветных строках этого портрета.
Пусть будет мрачен он и прост-
Творение пера и чувств поэта.

А знаешь, к черту письма и слова!
Бросаю все и выезжаю на рассвете,
В дождливый Питер. Ты встречай меня.
В прозрачно-желтом буду я фонарном свете.

Я не боюсь все бросить и к тебе,
На первой, что приедет электричке.
Без чемоданов, телефонных номеров...
На Петербург сменить свой статус-кво москвички.

Боюсь лишь, что не встретишь ты меня,
Боюсь, она теперь дороже...
Бушует злобная за окнами пурга,
Бегут мурашки табуном по коже.

Луна зальет печально улицу мою.
Когда же и на ней свершится праздник?
Не плачу. Не хватает больше слез.
Мороз щекочет ноги - вот проказник!


* * *

Свеча потухнет – вспыхнет пламя.
На смену старому придет.
Любви и мира голубое знамя
Над полем битвы пусть взойдет.

Пролитой крови океаны,
Пусть не за зря текли вчера.
Пусть загрохочут барабаны.
Пусть доживем мы до утра.

Пусть серебра не знает тело,
А медь не свищет у виска.
Наше, приятель, с тобой дело -
Не стать лишь горсткою песка.

Дожить до дня восхода солнца,
Услышать смех, забыть про кровь.
Прильнуть до милого оконца,
Увидеть очи кари вновь.

Увидеть небо голубое
Без самолетов хищных в нем.
Такое счастье вот простое.
О нем с тобою мы поем.


* * *

Охрипший поезд пропоет нам колыбель,
Стучат колеса - рельсы, рельсы, шпалы...
А за окошком промелькнет апрель.
Бубнят соседи - ну и прилипалы.

В купе зайдет вдруг молодая проводница,
Предложит чай - и как тут отказать?
А ночью темной дом родной приснится,
Веранда, на веранде сидит мать.

Как будто вот, вчера все это было:
Она плела тугую мне косу,
И ярко солнышко для нас тогда светило,
Даря веснушки курносому носу...

Но поезд мчит со скоростью комет,
Все дальше унося меня от дома.
А в хате тихо погасает свет,
Мурлычет у камина кошка Тома


* * *

Лампадки свет играет в зеркалах,
Слова молитвы отбиваются от стенки,
Луна тихонько напевает блюз,
Мешая с горьким ромом те оттенки.

Она в своем прозрачном платье,
Что все в фиалках по подолу,
С коробкой пожелтевших писем.
На каждом марка - все по протоколу.

Ох, сколько слез, улыбок, смеха,
Хранят в себе листы этой бумаги,
Исписанные литрами чернила.
До дыр уже зачитаны, бедняги...

И девушка не в силах сдержать слез,
Смывающих по букве все волною.
Возьмет случайно выбранный листок,
Прочтет: «Я опьянен тобою...»

Дрожат уста и руки с ними вместе,
И голос дребезжит, как ивовый листок.
Как много боли хранят эти страницы,
Разбросанные веером, сейчас, у ее ног.

Не прошлое, скорей кусочек завтра,
Немного отдающий желтым октябрем.
И в этом дуновенье золотистом,
Он предстает пред нею, как фантом.

Все, хватит! Хватит себя мучить.
На протяжении стольких лет она ждала.
Ждала ответа на любовь в конвертах,
Которую сама же начала.

Уж надоело ждать погоды с моря.
Летят в камин заветные слова.
Она рассталась с памятью, не зная,
Что без нее, она никто. Мертва...


* * *

Разве пишем мы для кого-то?
Разве стих - не душа поэта?
Разве точки важнее смысла?
Я спрошу - не услышу ответа.

Коли пишешь для славы и денег,
А оценки тебе греют душу,
И в стихах твоих жизни не сыщешь-
Ими печку топить только в стужу.

Не поэт, когда горстью монеток
Управляют тобою вельможи.
«Ничего ты не смыслишь в этом»,-
Может, скажут мне. Ну, так, что же,

Объясните, когда ваши души
Стали жить по чужим законам?
Перестали когда быть собою,
Поклоняясь жестоким баронам?

Ведь поэт - это вольная птица,
А читатель - влюбленный зевака.
Он находит приют в теплых стоках.
Поэт-то огонь среди мрака.

В каждый стих - кусочек счастья.
С надеждой, что когда-либо,
Перед сном ты их прочитаешь,
И в небо прошепчешь «спасибо»


* * *

Любимая… Нет. Дорогая!
И снова, как-то пафосно звучит...
Давно уж это было.
И я, наверное, тобою позабыт.

Та ночь в Париже,
Что начиналась глупым анекдотом.
Я официант,
Ты автостопом до Берлина мимоходом.

Свела судьба нас
В том освещенном бальном зале.
А утром развела
У третьего перрона на вокзале.

Я помню вальс
В котором закружил нас виски,
Сворованные для тебя
В буфете те ириски.

Я помню ночь,
И жарких губ твоих следы.
Мне не забыть
Проклятой стонами среды.

И утро четверга,
Когда в последний раз узрел тебя.
Светило солнышко тогда,
В году том редкое для октября.

Уехал поезд твой.
Париж-Берлин. Аu revoir.
Ты где-то там,
Я здесь, где виски, дым сигар.

Убитый в хлам
Кричу твое я имя с крыши.
В ответ молчание,
Что слышно как пищат в подвале мыши.

С той ночи
И лет прошло уж 10-20?
И я нашел тебя.
Твоей уж младшенькой 15.

Вся в маму.
Рыжие кудряшки, зеленые глаза.
По коже аж мурашки.
На улице кружится стрекоза.

Глаза намокли.
Зачем сейчас тебе пишу?
Ты счастлива.
А я тобой все годы лишь дышу.

Твои духи
Узнаю я из миллиона.
Будь счастлива,
Моя Сикстинская Мадонна.


Проза:

* * *

В очередной раз я просидел всю ночь за книгой. Глаза понемногу начинали слипаться, мысли путаться, а пальцы уже хаотично плясать по клавиатуре.
«Пора ложиться»,- подумал я, взглянув на часы и увидев на них 4:48.
-Пора,-- повторил вслух для себя, как бы убеждаясь, что это действительно так.
Я оторвал свой взор от монитора и вздохнул. За окном вдруг послышался какой-то шум:
-Дождь?- опять вслух. Не знаю почему, но мне легче воспроизводить свои мысли в голос, чем просто про себя.
Задав самому себе столь бессмысленный вопрос, я отдернул красную штору, что закрывала окно.
Да, именно красную. Нелогично красную штору, что уже полгода весит на моем окне. Это единственная занавеска, кою я смог найти в закоулках хозяйского комода. Она столь нелепо вписывается в интерьер моей бежево-деревянной комнатушки. А еще более нелепо она смотрится со двора, когда я зажигаю настольную лампу, единственный источник хоть какого-нибудь света в «моем мирке», то ее свет освещает красный занавес и когда смотришь на окна дома, то первое, что бросается в глаза- кроваво-красное окно вашего покорного меня… Но именно из-за этой глупости, нелепости и моей лени, сия штора так и висит у меня уже с пол года.
Открыв окно, я замер...
Холодный воздух медленно окутал меня, будто ледяной плед, а следом и всю душную комнату. Я не дышал, не шевелился, я лишь стоял и слушал, как капли отбивают бой по подоконникам дома. Безмолвное спокойствие нависло над городом. Ни единый звука, кроме дождевых капель, не посмел потревожить его.
Я наконец опомнился, сделал первый вдох и тут же второй, третий...
-Святые одуванчики, это прекрасно...- все что я смог сказать, вкушая этот запах. Запах дождевой свежести вперемешку с ванилью.
«Именно в такие моменты хочется жить»
Я еще пару секунд вдыхал аромат свободы, после чего закрыл окно и окинул его последним взглядом:
Серые, угрюмые дома в мутных каплях; деревья, чьи листья нежно дрожали под ударами утреннего дождика; и небо… Это синее, глубокое, пастельное небо. Нет, даже не синее, а голубо-фиолетовое. Но именно глубокое, пусть этот термин и заезжен, но я не могу подобрать другой эпитет. Оно было столь увесистым, но в то же время легким. Столь грустный и манящим. Его синева отливалась и в домах, и деревьях, и в самом дожде...
Я смотрел на это все через стекло и мне казалось, что я бы ни за что на свете не смог узреть этой красоты. Мне казалось, что это не взаправду, что это огромный снимок полароида- синеватый, потертый...
Мои мысли прервали две вороны, молча пролетевшие над промокшим каштаном, напомнив о том, что все вокруг реально.
Я еще мгновение постоял у она, а затем задернул свою нелепую штору, заявив:
-Пора спать...

* * *
-Угощайся,- Браун протянул Элл прозрачную салатницу полную черных ягодок.
-О, черная смородина! Обожаю ее.
Ребята сидели на деревянных ступеньках порога, согретого лучами летнего солнца.
Осенний ветер, заставляющий людей зябнуть, видимо потерялся и пришел сюда, в июнь, на веселый детский смех, звенящий в городке. Он играм с зеленой листвой, бил волны о пирс, портил прически местным леди, но на него никто не сердился. Ведь солнце грело достаточно сильно, чтоб жители Морэя могли насладиться летом.
-Для меня черная смородина- вкус июня,- начала Эллизабет.- Моя тетушка собирает смородину и делает из нее джем, который мы открываем на Рождество. И каждый раз, я будто попадаю в лето.
-Это твое личное «вино из одуванчиков»,- улыбнулся Браун.- Я тоже люблю смородину. Этот вкус… Его не спутаешь ни с чем. Распробуй хорошенько… Чувствуешь? Это вкус дыма. Именно дыма. Кислого и сочного, но при этом терпкого и горького. Будто печаль и радость в одной ягоде. Будто добро и зло. Будто жизнь...
-Нет, все-таки ты странный...- вдруг сказала Элл.- Но мне это нравится!
Лица обоих осветила улыбка, и они продолжили есть ягоды, упиваясь звуками моря, криком чаек и вкусом жизни.

* * *
-Какой чай будешь?- спросил Браун у кудряшки
-А какой есть?
-Зеленый, белый, с ромашкой, с чабрецом, малиновый...
-Ничего себе...- удивленно улыбнулась Эллизабет,- А на матушкиной кухне не всегда найдешь и щепотку черного.
-Я налью тебе зеленый. С корицей.
-Хорошо, доверюсь твоему вкусу.
Тишина, разбавленная бульканьем воды и стуком чайной ложечки, наполняла веранду.
-Знаешь, я очень люблю чай,- вдруг заговорил Браун,- Люблю весь год собирать травы; люблю смешивать вкусы; люблю греть руки о кружечку горячего напитка; заваривать его, угощать гостей. Чай это не просто вода и заварка, это целое искусство.
-А пить-то ты его любишь?- смеясь спросила Элл
-Пить? Я обожаю сидеть, размышлять о жизни и потягивать чаек, вприкуску с шоколадной конфетой. В самом питье чая смысла нет, но то, как ты его пьешь- многое.
Браун поставил стеклянную кружку с зеленоватой жидкостью в которой плавно вальсировали цветочки и листочки.
-Красиво… Ммм, а как вкусно!- воскликнула Элли,- У тебя талант.
-Знаешь, у людей, как я, много свободного времени и при этом, его совсем нет. Чтоб не завянуть, как гибискус в саду мадам Шарлин, мы придумываем себе дела и проблемы, что затягивают нас с головой. Мы находим смысл во всем. Даже в чае. И если мы нашли в этом себя, то доведем до ума.
-Жаль, что я так не могу...
-Ты бы прокляла все розовые бантики мира, встань на мое место. Это не так здорово, как может показаться. У меня нет друзей, все считаю меня странным...
-Я не считаю.
-Именно по этому, ты мой лучший друг. Ты-особенная…
Солнце вальсировало в чашках под звуки тишины. Дети потягивали эту смесь, наблюдая, как в саду напротив веранды тихо засыпал гибискус...


* * *
-Браун!
-Эллизабет, привет!
-Ты чего тут, один?- обратилась рыжеволосая девчушка к блондину, сидевшему на пирсе.
-Думаю…
-О чем?
-Ты не поймешь...
-Ну, да, конечно. Элли же такая дура! - с театральным возмущение произнесла девочка.
-Не обижайся,- Браун мило улыбнулся, его голубые глаза засияли ярче солнца. Он взял Элл за руку и потянул вниз, чтоб та села,- Я не это имел в виду, просто это странно… Посмотри как красиво…
Вечернее солнце, последними лучами играло с на удивление спокойным морем, не потревоженным даже малейшей рябью. У пирса оно было тёмно-тёмно-синим и отдавало чернотой. Казалось, что за этой морской гладью скрывается бесконечность. Чуть дальше, синева переходила в голубой, затем- в белый, а под конец, солнце красило воды в ласковый розовый цвет, как бантики Элл. Горизонт будто растаял, и море с небом слились в нежном поцелуи воедино, во что-то великолепное, волшебное.
-Это… прелестно!
-И грустно.
-Почему?- удивилась Эллизабет.
-Через пару минут солнце уйдет, подует ветер и эта картина исчезнет. Как и все хорошее в этом мире. Ничего не вечно.
-Да, и правда грустно… Знаешь, Браун, если бы я могла загадать желание, которое бы обязательно исполнилось, я бы загадали, чтоб этот миг был вечным.
Молчание. Дети просто сидят и смотрят на воду. Крик чаек разбавляет эту задумчивую ночную тишину. Где-то вдалеке, со стороны торговой площади, доносятся обрывки ругательств здешних торговок.
-А я,- вдруг заговорил мальчик,- я бы загадал стать частью чего-то прекрасного… Частью рассвета, холодного осеннего дождя, веселого ручейка, бегущего в густой чаще, частью звездопада, птичьей песни, лунной ночи, детского смеха, Пушкинских стихов… Частью тебя.

Ваше имя:

Комментарий:

  


Елизавета:
Очень тепло и честно - а что может быть важнее в творчестве?))


Татьяна Владимировна:
Очень понравилось стихотворение про революционный Киев. "Мы с тобой в этой партии пешки". К сожалению, это так есть.


Солнечный Ветер:
Замечательные, душевные стихи!


Анастасия:
Молодец!


Мария Алексеевна Гарина:
Здравствуй, Яна! Здравствуй, глубокий и честный Поэт! Давай с тобой ещё немного посидим на берегу вечернего моря рядом с Брауном и Элизабет. И можно даже ничего не говорить, потому что мы все поймём друг друга без слов. Мы будем смотреть на заходящее солнце, слушать негромкий плеск волн, слышать дыхание сидящего рядом и мечтать. Мечтать - значит побеждать. Мечтать сильно, ярко, устремлённо. Жму твою руку, Поэт.


Даша Иванова:
Яна, очень понравилось твоё творчество, очень трогательное. Когда я читаю твои творения, так тепло-тепло на душе становится) "Любимая… Нет. Дорогая! И снова, как-то пафосно звучит..." Вот это стихотворение очень сильно понравилось, когда читаешь аж мурашки идут.


Ваш покорный автор:
Большое всем спасибо за такие теплые слова в мой адрес. Очень рада, что мое "творчество" нашло отклик в ваших сердцах.


И.А.Киршин:
Мощные стихи.


Даша Молчанова:
Последнее стихотворение - почти "письмо Татьяны")


Е. Черноземова:
Я увидела чердак с его запахами и лучикаи света через щелки и человека, считающего красные закаты, маленькие истины которого не такие уж маленькие. Желаю ему стать частью детского смеха и пушкинских стихов, и боьшого-большого счастья. Е. Черноземова


Татьяна Владимировна:
Замечательное рождественское стихотворение! Очень мудро и точно.


Саня:
Красивые стихи! Жаль, что я не умею писать стихи(


Зоя Михайловна:
Хочется большего разнообразия в темах. Стихи хорошие, но видна некоторая чрезмерная концентрация на одной-двух темах, что не очень хорошо.


И.А.Киршин:
Прекрасный стих "Никто не услышит, как плачет звезда" - берёт сердце.


Ваш покорный автор:
Еще раз- огромное спасибо. Отдача, отклики в сердцах читателей- это, наверное, самое важное в любом творчестве.


Серый:
Понравились стихи, только там в первом про фонарики не очень понятно


Андрей:
"Никто не услышит, как плачет звезда" - очень понравилось! Красиво и правильно!


Галина:
Умница, красавица и настоящий поэт!


Людмила Николаевна:
Стихи на глазах становятся всё глубже и мудрее! Очень понравилось стихотворение про вокзалы и километры. Молодец!


Марина:
Яночка, ты умница!Стихи очень талантливы и обдуманы. Просто молодец!


Лидия:
Прекрасно!