Главная > Раздел литературы > Юля Ибатуллина
 
Отправить своё творчество  
   

Оставить комментарий
Просмотреть другие комментарии



Юля Ибатуллина, 19 лет, г. Костанай (Республика Казахстан)

Верность

Запорошило чувства,
Сердце вызрело в лёд.
Это всё же искусство -
Знать, кто первым уйдёт.

Я пытаюсь упрямо
Вечность в слово сложить,
Но и искренне рьяным
"Эр" на "че" не сменить.

Если храбрая Герда
Путь пройдет до конца,
Во дворец войдет смело,
Не теряя лица,

И к устам безответным
Припадет, плач сглотнув,
Чем-то теплым и летним
В душу светом впорхнув,

Королева на троне
Будет просто смотреть.
Ни моргнет, ни потонет
В слове, вязком, как смерть.


* * *

Я буду тебя читать
Расщелиною страниц,
Падением на абзац,
Раскосом чернявым строчек.

Форзац переплетный - стать
Волшебниц или цариц,
И мы создаем как раз
Язык из тире и точек.

И будто в последний миг
Ты ловишь звезду в пролог,
Ты пишешь героя. Знай,
Не создана я героем.

Но, будь то сто лье ли, лиг,
Газетой на твой порог
Небрежный мальчиш-зазнай
Мою кинет честь, и с воем!

Кричи на простых,
Играйся в своих богов.
Мы скоро уйдем в апрель,
И станут их сказки тщетны.

Мой дом, разведи мосты
Десятком витых костров,
И кровью пиши рондель,
Он стал для меня победным.



Навык.

Я не умею шагать под навесом полудня,
Чтобы меня не нашли, не послали обратно.
Я - то заблудшее в волнах предательства судно,
Что нападает на слабых и хрупких бесплатно.

Можешь меня называть беззастенчивой жертвой,
Сам упаду на клинок, тебя встретив объятьем.
Может, в глазах твоих я - это рыжая ведьма, -
Жду, пока снимешь с меня свое горе-заклятье.

Не уходя от вопроса в ночи одинокой,
Я научусь говорить на все сто откровенно.
Пусть ничего не случилось, и это жестоко,
Знаешь и сам ты ответ - это было волшебно.

И ничего не найдешь в переписке ты бранной,
Чувства запрятаны в мокрую гладкость бумаги.
Я не хочу уходить. Это слишком уж странно?
Я не умею читать твои детские знаки.

Я не умею шагать по дороге, влюбленный -
Я через пару шагов упаду и не встану.
Если меня проведешь, я, тобой одарённый,
Руку тебе протяну и навеки останусь.

Хочешь?
Не стоит давать тебе право ответа.
Этот вопрос не к тебе, и не спутывай карты.
Я собираю твои голоса и приветы,
Словно по осени стану в гербарии прятать.

Словно совсем уж никто не дает шанса выжить
В этой войне, где, сжимая оружие крепко,
Нет командира, кто знает, к чему войска вышли,
Нет и солдата, кто понял, куда целить метко.

Я не умею. не стану я прятать орудия,
Если не знаю врага и союзника лица.
Кто нам всегда и помощник в убийстве, и судьи?
Всякое может в весеннем сраженьи случиться.



* * *

Ты целовал меня до тошноты,
А после, пьяный, будто от вина,
Я рисовал, и холст мой был - стена.

Мне даже гул гудков - сплошное "ты".

А остальное - брошенный эскиз.
Я набросал слова на перепутье.
Я не рифмую, как школяр, с "карниз",
Надуюсь, важен,
И сломаю прутья,
И на свободу выпущу слова,
Что ломят из нутра сквозь тряпок саван.

Была судьба безудержно права,
Когда столкнула нас в моем парадном.

Я - кенотаф влюбленности в глазах.
Я - обещанье скорого разлада.

Я закушу признание в губах
И закружу в паденьи листопада.

Я напишу еще тебе стихов.
Я никогда не исполнял обеты.
Я прихожу и гасну, как альков
Темнит свиданье в жилах киноленты.

ТЫ целовал меня до дрожи, что ж,
А мне моя любовь чужой дороже.
Во мне ее движеньем каждым множь.
Любым касаньем по сгоревшей коже.

Склонись перед смиреньем октября.
Он всех научит истому смиренью.
Таков октябрь, козерог и я,
И я не дам тебе - меня! - к забвенью.

Ты целовал истошно... не любя.
А я... набрался нежного терпенья.
Я, может, и не прав, но боль - с тебя,
И я ее возьму по назначению.

И в сердце, гулко брыкнувшее, в нерв,
Где затаил я старые обиды,
Там ты и я,
И я - укор и гнев,
А ты - опять упрямый и небритый.



* * *

Я люблю
Только осень и море,
Где-то в глуби моих океанов
Только гладь в растворении соли. -

Не его,
Капитана туманов,
Не его,
Бога вянущих листьев,
Тьмы в вечернем и зябнущем небе.

Я люблю только тонкие кисти,
Губ излом и вкус ржи в свежем хлебе.

Я люблю незаметные брови,
Светлый волос, что солнечный лучик.
Дрожь по телу, по коже, по крови,
Если рядом встать выпадет случай.

Я влюблен в его знаки вниманья,
Незаметные сладостью чая.
Я люблю, как он верен заданью,
И как я по нему не скучаю.

И, когда меня спросят однажды,
Кто украл мое сердце, с презреньем
Я отвечу -

Никто.

Скажет каждый -
Я не лгу.

Это ложь во спасенье.


* * *

Темы давно избиты,
Фразы сошли на нет.
Авторы-монолиты
Прахом уж двести лет.

Мир раскололся с треском
В битве теней и тьмы.
Я натянула леску
В окна своей тюрьмы,

И наловила звездных
Бабочек и китов.
Мне не бывает поздно.
Я не теряю слов.

Мир разбивай орехом,
Чтобы достать мозги -
Он защитится смехом,
С ним же умрут враги.

Прямо твои поэты,
Истины и снега...
Мир разукрасит бредом
Мартовским вновь пурга.

Только она растает.
Ты же - скорее, нет.
Вижу в окно я стаи
Солнц и чужих планет.

Тема давно избита,
Нам не нужны клише.
Строгая сеньорита
Словно мертва уже.

Та, коей пел о вечном
Лорка в своих кострах.
Он кочевал беспечно,
Мной же владеет страх.

Мной же закрыты двери,
Съеден последний ключ.
Разве об этом пели?
Спрятан кит в пене туч.

В буре моих амнистий
Радуга на мостах.
Сакуры каждый листик
Мною раскрыт во снах,

Может быть, я - природа?
Может, и я - весна?
И на пуантах коды
Март уплывает на?

Это ли не победа,
Брак, суета, расчет.
В битве зари с рассветом
Вновь обнулился счет.

Птицы поют на прутьях
В окнах моей тюрьмы.
Кто этим нотам судьи?
Может быть, птицы - мы?

Ты не уйдешь наутро,
В мыслях моих живя.
Как без монаха сутра
Я без тебя...
* * *

Ночь приносит боль и сожаления,
День - как ода образам в ночи.
Пусть замрет по вашему хотению,
Что в груди озлобленно стучит.

Я не вижу смысла в оправданиях.
Замерзает вздохом луч косой,
Не достигнув главного желания -
Прорасти в земле живой травой.

"В том моя вина, лишь я повинен",
Повторяю, не считая дни.
Есть одной лекарство - сон и вина,
А в любви последнее вини.


* * *

Похожее на чувства
Не меняй
В своих глазах на чувство это все же.
Любить - люби, но мне не примеряй
Чужих стремлений, с ними не похож я.

Я часто повторяю, как я плох,
И как ты не заслуживаешь худших.
И удивляюсь, что летит урок
Куда-то мимо, пропуская уши.

Я принесу горчащий шоколад
И разменяю сладостью твоею.
И ты, всегда меня увидеть рад,
Не видишь, как я пред тобой смирею.

Не жди моих признаний, глупый вздор
Давно нести всерьез я разучился.
Бесчувственность - не дар, не приговор,
Когда в судьбе моей ты вдруг случился.

Не покидаешь мысли и стихи.
Не стыдно ли преследовать вассала?
И манишь томно,
Подсчитав грехи,
И голосом,
И поступью русала.

Такая уж судьба у моряков -
Упасть в объятья суетной пучины.
В морях любви ржавеет цепь оков,
Ржавеют без Ее оков мужчины.


* * *

Зелень трав с песчаной бурей
Вдруг схлестнулись.
Небеса с землей пахучей размешав,
Ты, не ведающий
Ни ножа, ни пули,
Неспеша идешь ко мне,
Моя душа.

У тебя глаза весеннего цветенья,
Сердце пустошей путей за горизонт.
Я не видел никогда такого рвенья -
Значит, то, что прежде ныло, зацветет.

Под ногами вновь лишь тень, ее глазами
Под ногами - дождь и свежая роса.
Пусть пески не станут никогда лесами,
Но прекрасней всех цветов
Твоя краса.

Я боюсь, поля и реки проиграют
В битве этой с повелителем песков.
Подходи без колебания
До края.
Правь свободно моим миром вешних снов.


* * * Уходят поездами наши дни,
И дымом их пропитано пальто и волосы тяжелые,
Они защитой дорожат -
Твоим зонтом.

Не плачут провожающие, ждут с тревогою
Последнего гудка.
На муравьев похожий бегом люд
За линзой в мир: что неба топь, гладка.

Печаль твоя - металл в глазах,
В груди,
Холодная, торчит по рукоять,
Вытаскивай скорее и не жди -
Что кровью, что слезами истекать,
Мне все равно.
Я слабость не терплю.

Зияющая рана - наш союз.
Играет с волосами ветер-вьюн.

Найду кого, иначе же сопьюсь.
Один клинок другой заменит пусть,
И крови току преградит пути.
На шпалах -
Пополам тобою грусть, как поездом,
В разломленной груди.


* * *

Напиши мне
Почва уходит из-под ног?
Напиши мне.
Время сжимается плотным кольцом, ловушкой, не давая ни шанса на единственный, но такой необходимый глоток воздуха?
Напиши мне.
Мир катится в тартарары, и это пугает тебя?
Я знаю, я не волшебник, но ты все же можешь написать мне.

Когда-то я приходил сюда, ложился на перину свежескошенной травы и смотрел на звезды. Прекрасные странницы-звезды, затерянные в бесконечности космических глубин. Прямо как ты в своем извечном круговороте жизни.
Вот я смотрю в твои глаза, и в их глуби горят Сириус и венчающая Медведицу Полярная.
Весь Млечный Путь на твоих ладонях. Так я видел тебя. Сияющее где-то вдали созвездие.
Но теперь я здесь только днем.
Небо при Солнце другое. Оно светлое и спокойное, не в пример ночному. То словно вечно хочет чего-то доказать, чего-то добиться. Оно дышит очаровательно невинной страстностью, горит жизнью, и каждая новая звездочка, загорающаяся в его пределах, тому пример.
Но днем небо наполнено облаками. Днем за ними скрываются райские кущи. Дневное небо не живое, оно - для мертвецов.
Я читаю послания облаков, послания ангелов.
Они начертаны твоей рукой.
Напиши мне.
- А вы когда-нибудь замечали, что облака похожи на торопливые строчки в чье-то тетрадке? Иногда можно уловить целые фразы. Интересно, для кого они...
Я лежу и смотрю на небо.
Я говорю ему: напиши мне.

Джетлаг

Как называется это чувство, когда ты вернулся домой, но еще не успел смириться с этим, и твой мозг упрямо продолжает считать, что ты еще в дороге или там, откуда пришел. И ты просыпаешься каждое утро, открываешь глаза и ожидаешь увидеть... не свой дом, а нечто другое, какое-то иное место, отличное от него, где ты мог был сесть и помечтать - только помечтать! - о доме. О том, как вернешься и как все будет хорошо. Поскучать, погрустить, но не... Как такое называется? Как это назвать?
Когда мы в отъезде, мы начинаем называть домом все подряд: гостиницу, чужой город, квартиру знакомых. "Идем домой!", радостно сообщаем мы, имея в виду место, в котором мы проводим ночь, спим или просто можем отдохнуть. Имеем возможность. "Я дома". Дом - это ночлежка? Дом - это нечто относительно знакомое? Это просто строение, сборище рассортированных в хаотичном порядке комнат? Как называется чувство, когда ты хочешь домой? Если при этом ты - уже дома?
Я вернулась, дом. Я вернулась. И мысленно я все еще не здесь. Я - там, в пути, где угодно. Я не в тебе, дом, не в тебе. Так где же я? Это просто джетлаг, хоть я и сплю, как убитая. Это просто... я хочу домой. Домой.

В бесконечность.

Мне нравится это. нравятся мои любимые паблики, где можно найти знакомые мысли и хорошую музыку. Нравятся комментаторы с хорошим чувством юмора и отсутствием проблем с самооценкой. Я обожаю сидеть до утра за негаснущим монитором, потому что это как будто сближает с... вечностью.
Я люблю оставлять волосы на расческе, целыми клочьями, я люблю праздновать большими глотками,
люблю свое одиночество, непереваримое, но такое надежное и родное,
люблю расправлять страницы манги, которые так и норовят закрыться, люблю запах дорогих книг и свежей постели.
Задыхаюсь без свежего воздуха лета, до которого далеко. Роняю слова на строчки тетради, словно непрошенные слезы.
Я люблю любить.
Тебе решать, станешь ли ты частью этого... мира. Вселенной в моей голове. Но скорее всего ты испугаешься и уйдешь.
И ладно.
Я люблю смотреть, как люди уходят. красивые, обольстительные, свободные.
А я остаюсь. потягиваю холодный чай и одеваю наушники.
Вот, что есть жизнь.
Бесконечная тяга к саморазрушению. К влюбленности в бесконечность.

Утро

Времена меняются. Бегут песчинками в старых часах года, мы перебираем дни, как жемчужины в элегантных дамских бусах.
Еще один век, и долг человечества будет заплачен. Еще один год, и я обязательно справлюсь, выживу. И все станет хорошо.
Еще один...

Глаза открываются резко, рвут оковы гноя, он попадает на нежную слизистую своей остротой игл.
Ты продираешь глаза, щурясь от света и боли.
Пытки солнцем, ежедневные будни. Все начинается с первых минут твоего утра, сразу после пронзительного свиста будильника. Ты ненавидишь его, ненавидишь их, ненавидишь все вокруг, ненавидишь необходимость просыпаться и себя - за соблюдение необходимости.
Бесконечный круг. Это значит, что мир создан по крайней мере не из любви. может быть, из боли и смерти. Может, из одиночества и скитаний. Ну а где она, эта любовь?
Солнечный свет выжигает тебе глаза. Ты двумя руками распахиваешь оконные шторы. Можно подумать, что ты простираешь руки к небу, вцепившись в пыльную ткань. Посмотрев несколько бесконечных, ничего не значащих мгновений на белый палящий шар над головой, ты ставишь одну руку козырьком и еще немного вглядываешься в горизонт. Где-то там - то, что тебе нужно, ведь где-то да оно должно быть?
Ты разочарованно отворачиваешься от слишком радостно-светлого окна, по-весеннему ярко. У тебя на душе бури, а это значит, что ты ждешь туч и хмурости от погоды там, за окном. Кажется, погоде плевать.

Утро.
Начало чего-то нового. Как же быть тем, для кого его наступление стало концом? Концом ночи, но не печальной и мрачной, нет - загадочной и прекрасной.
Но ты все еще спишь...

А самолеты уходят в пике

Улетает в небо хрупкий воздушный кораблик, одновременно и повелитель ураганных ветров, и их жертва. Миг величайшего взлета - и величайшее падение, все это - суть красоты самолетостроения.
Самолет - это прекрасная мечта, и, как все мечты, он всегда превращается в руины. Но время не властно над счастьем длиной в секунду, неважно, сколько километров выжимает машина.
Какова скорость полета разума? Какова скорость самых сладких грез?

Однажды я видел во сне унесенную легким ветерком. Как бы я хотел спросить ее имя, и кто она, и куда идет, - но я уже знал о ней все, а слова заглушил свист и порывы.
Ее глаза сияют, когда я думаю о ней.
Она верит, что моя мечта обязательно взлетит.
Оттого и я - верю.

Изо всех сил живи. Старайся, работай, неважно, над чем и как, главное - с верой. Я - всего лишь мечтатель, и я просто хочу создать что-то прекрасное. В этом мое вдохновение.

А самолеты уходят в пике.

Небо озаряется багровыми всполохами, красными от крови любимой. Алые брызги на эскизе пейзажа.

Разводы дождя. А ранее - тропинка к ручью, а еще раньше - зонт и ветер. Нас всегда сводит ветер, взмывающий ввысь, уносящий с собой нас самих и чертежи, и линии.
Проект - не картина, линейка - не кисть, шляпа - не птица счастья. Что же тогда случилось? И почему тот самый ветер разлучил нас?
Был ли это он?

Какие ветра несут моих крылатых посланцев смерти, когда они улетают, чтобы никогда не вернуться? Те ли, что поддерживали в воздухе наших бумажных друзей? Ты помнишь, лето и дыхание самой любви в теплых воздушных течениях?
Они ли уносят людей после смерти? Куда, в страну самолетов, на которых нет пулеметов, которым не нужны турбины, чтобы летать?

Но они нужны мне.
А я потерял их.
Мои десять лет прошли. Какие самолеты мне теперь искать среди облаков?
Какая невесомая, светлая тайна.

Улетает в небо хрупкий воздушный кораблик, вестник надежды. Нашей с тобой мечты.
Она такая ненадежная. Кажется, лишь вздохнешь - и ее уже нет, исчезла. Мгновение чуда, разделенного на двоих, рассыпанного обломками фюзеляжа по огромному зеленому полю жизни. Взлетная полоса конструктора и пилота.
Проверь, есть ли на тебе парашют?
Тебя унесет, и не заметишь. Станешь частью истории с печальным концом.

Взлетай. Я на правом крыле, стою, чтобы видеть все сверху.
Взлетай. А иначе зачем еще нам быть.

Синий для нас двоих

Синий - самый теплый цвет.
Синие небо, синие волны. Хоть мы и мним во весь голос, что ни воздух, ни вода не имеют цвета, мы тем не менее даем такое четкое определение, словно нет ни тени сомнений. Возможно, синяя - пустота? Тень, кстати, тоже имеет синий оттенок. Стоит только захотеть, и мир окрасится в холодные тона, как в детской песенке. Почему считается, что синий - холодная палитра?
Синий - самый теплый цвет. Даже пламя конфорки - синее. Что может быть жарче? Синие поцелуи, синие взгляды синих глаз. Не синюшный, нет, ни в коем случае - я имею в виду тот самый оттенок искреннего счастья, который так красит самых отчаявшихся и отчаянных. Быть может, это цвет моих чувств?
Синее платье. Синие вены на твоем запястье. Синий цвет синих волос. Синяя куртка, мужской покрой.
Иссиня-злобные взгляды, что кидали нам вслед.
Синяя горечь, синее расставание.
Все на свете может иметь печально-траурный синий минор или же ярко-синее веселое настроение.
Я или ты.
Я.
Ты.

Синий - самый теплый цвет. И теперь он - только для меня.
Ты больше не сияешь неземной синевой.
И весь мир поблек.

Проблемы Автостопа В Открытом Космосе

"Эксперимент": каждое из предложений начинается с определенного слова в названии текста.
Проблем слишком много, навалились, сбились в кучу, навязались снежным комом вслед под накатанному льду, такому родному и знакомому, любимые грабли приветливо машут мне с самого порога.
Автостоп, автоплэй, идет-идет-идет по хрупкой зиме навстречу весеннему солнцу беззащитная, такая маленькая, такая беззаветно хорошая, отвратительно милая девушка, слишком сообразительная, чтобы не понять свое уродство, слишком храбрая, чтобы остановиться сейчас, ломает по пути хребты врагам-снегам.
В этом смысл нашего общего безумства: мы делаем упорные, "насильные" шаги вперед, тупо тычемся в пасть своей Цели, усеянную острыми клыками, и еле хватает сил выдергивать из согнутых, сгорбленных спин ножи и ржавые от злости вилы, нам некогда посмотреть по сторонам.
Открытая всем ветрам, там гуляет царица Весна.
Космосом раскрывается перед тобою Истина, а ты пролетаешь мимо, и не пытаясь схватить нечто на первый взгляд ненужное и неживое, ведь она - не тарелка с едой или звезда с небес, которую он обещал подарить тебе в этот самый день много лет назад... снова нож, смотри!

Я люблю его больше

- Я люблю его больше.

Это спертый воздух в груди и в голове - взрывающаяся вселенная.

- Я люблю его больше.

Как озноб после глубокого обморока, как первая попытка плавать, когда нечем дышать.

- Я люблю его.

Как удары хлыста по раскаленной от софитов цирковой арене, а ты - заморенный голодом тигр, неповоротливый,
заплывший жиром тюлень, старая самка.

Это когда наливаются - кажется, что кровью, а на самом деле слезами, - глаза.

"Я люблю его больше, чем ты" больнее, чем "я люблю его больше, чем тебя", особенно когда ты не можешь доказать обратное, потому что у тебя отняли твой воздух, перекрыли кислород - человек, которым ты дышал, исчез из твоей жизни.

- Я люблю его больше.

И никаких ветров, штормов и ураганов.
Атмосфера выкачана до капли, иссушена, море на лунных равнинах, марсианские реки.

Ты любишь его больше? Отлично.
Вакуум не умеет любить.

Од1ночество

Этот мир одинаков везде. Никому не удастся сбежать.
Вы думаете, что люди, которые имеют большой дом или много денег, никогда не чувствуют себя одинокими? Никогда не сталкиваются с несправедливостью и не чувствуют отчаяния? Это не так. Конечно, можно построить высокие стены, но слова имеют свойства просачиваться и сквозь камни.
Мы предоставлены сами себе, у нас нет возможности сбежать или сделать хоть что-то, из того, что поможет. Теперь я знаю, почему люди боятся смерти - люди, не я, - они страшатся вовсе не бренности бытия, не тлена и не Бога, смиренно ожидающего своих детей где-то там, чтобы ласково пожурить или жестоко приласкать, отпуская на волю. Нет, на самом деле все мы ненавидим то, что у нас нет права выбора. Мы беспомощны. Уверен, если бы люди были бессмертны, они страдали бы не меньше, теперь уже воспевая смерть.
Или как мы. Ходим вокруг да около, тупеем. Переоцениваем и тушуемся. Бьем и любим, падаем и взлетаем. Никто не знает разве, что мертвец всегда падает - падает замертво? И что же, никто не знает, что, пока тело движется вниз, душа поднимается к небу? Разве не так они называют это? А как иначе? Так что же это, падение или взлет?..
Монография о ценности жизни ни будет стоить ни цента. Такими будут разжигать огонь в каминах. Бумага и чернила - вот и все, о чем думаю я. А теперь и того меньше. Байты, гиги, секунды, терции - километры не увиденных снов. Сейчас ночь. Что я делаю здесь?
Завтра новый день. Новая иллюзия моей реальности. Одиночество - это не я и не вы. Глупо выделять единого. Это воздух, которым мы дышим, звуки, которые мы извлекаем, мысли, которые всего лишь есть нервные импульсы где-то там, за черепной коробкой.
Важность личности переоценивают. Я - прах.

Полет

Лучше мгновенно сгореть, чем никогда не взлететь. (c)

Но я выбираю собственный путь - наблюдать за полетом другого, разжигая робкое пламя, мне милей всего.

Поджигая тебя, дотла, сжирая остатки твоего тепла - это так прекрасно, что я готов расплакаться.

Мягкие шаги по теплой, твердой земле - и никакой ураган мне не страшен.

Ты все мечтаешь о полете, глупый и бескрылый, будь ты хоть немного умнее, ты бы знал, что птицам и дела нет до полета. Возможно, они совсем никогда и не хотели летать. Возможно, они смотрят сверху вниз, на людей, зверей, или рыбу, и думают - вот бы и мне тоже так же.
Вот бы и мне...

Ты глуп и доверчив, хрупкая пташка, тебе не выжить в бескрайних небесах.

Бескрайних и беспощадных.

Ты знаешь, снизу, с земли, теплой, устойчивой, обзор гораздо лучше. Я вижу всех их, всех вас, всех тех, кто отважился взлететь, выставляя себя напоказ вопреки горячим лучам нашего солнца. Но они, вы, ты, не учли одного - небеса эти прекрасной синевы, и нет им начала и нет конца, и, как на ладони моей, парят они, вы, ты паришь в этой головокружительной вышине, пока я любуюсь каждым твоим движением, взмахом белоснежного крыла или руки.

Мои наблюдения всегда очень любопытны, и иногда даже полезны.
Ты видишь меня? Ты не создан для того, чтобы летать. А как насчет меня?
Согласись, что это все, что я делаю. Больше я ничего не умею, и ничего не смогу сделать. Но только...

Вечно парить в небесах глупо. Небеса - понятие неопределенное и весьма растяжимое, что же будет с тобой, если они окажутся лишь иллюзией, мечтой, а не явью; сном, а ты - лишь игрушкой в чьих то умелых руках. Я не строю иллюзий, на этот счет - нет. Небеса не всякий подарить может, и мало кто способен просто наблюдать за полетом таких прекрасных, но таких глупых мотыльков, не отгоняя их от света, зажженного им самим. Или он, как охотник во тьме, специально жжет костер, приглашая мнимых самоубийц на свой собственный пир смерти?..

О чем ты думаешь, когда так смотришь в небо? Подолгу, безотрывно. Я бы хотел знать. Но еще больше, я бы хотел наблюдать, наблюдать за тобой вечно.
Смотреть, как ты паришь в моих небесах, рассекая упругие струи теплого ветра, такого же твердого на ощупь, как почва, на которой я сейчас стою.
Твои пальцы упрямо дергают струны, и я завороженно наблюдаю, пока не пойму, что это струны моей души.
Как долго, как маняще?..
Насколько высоко?

Твоя улыбка способна заставить летать, я знаю. Но взлетишь ли ты сам?
Когда тебя так отчаянно подбрасывают в воздух, следя за каждым движением, хватит ли у тебя воли, достанет ли силы?
О чем ты думаешь, бескрылая моя душа?..

Хочешь крылья - возьми, я отдам тебе свои, хочешь крови - пей, у меня ее предостаточно, пока я жив.
Твое тело не слушается, оно умеет лишь скользить по мягким волнам, оно не желает быть птицей, ведь оперенье в воде может потянуть ко дну. Тогда, почему же ты так отчаянно ищешь это, зачем тебе этот глупый полет?
Вспорхнуть - на миг, и сгореть в одночасье? Наоборот?
Стиснув зубы, иди к своей цели - а я посмотрю со стороны.
Вернее сказать, я буду наблюдать за твоим полетом, всегда готовый протянуть тебе руку помощи; если ты упадешь - я помогу встать, захочешь прерваться - я согрею тебя теплом своих крыльев: его у меня хватит и на двоих. Если потребуется, я найду в себе силы нести тебя на своей спине, я смогу держать тебя в руках, если тебе захочется полетать вновь.
В конце концов, это всего увлекательнее. И, когда потребуется, в ночи я разожгу огонь... Огонь - это не только боль и разрушения, это еще и жизнь, свет, тепло. Маленькое колеблющееся сердце - пламя свечи. Тебе не стать птицей, друг мой - оперенье не подходит для морских тварей, помнишь?.. Но бабочкой под силу быть тебе.
Увидимся на небесах. Я донесу тебя туда на своих крыльях, и останусь, чтобы наблюдать, как ты вновь взмоешь в небо. Теперь уже навсегда.

Нет ничего увлекательнее, чем следить за чьим-то полетом. Красть чужую жизнь взглядом - и ощущать чужой восторг сердцем, оставаясь на голой, спокойной земле.

Синий мир

Мир в синих красках, там, за окном,
Синие сказки приносит в дом.
Синие грезы, синие сны.
Изморозь солнце пьет до весны.

Небо индиго носит наряд,
Сумерки тихо стонут, не спят.
В танце из хлопьев на молоке
Я растворю снег-сахар в руке.

Снизу жуками бродит народ,
Сверху луна метели поет.
Мир голубой, планету Земля,
В грусти цвет нежный красит заря.


Слово родное, русская речь

Слово родное, русская речь.
Бьет по живому
Рифмы картечь,
Льется рекою
Проза-нектар:
Боги вкушали,
Пищу богам!

Как нам с такою
Гордость не знать?
Как нам судьбою
Повелевать?
Речь - это просто,
Только скажи -
Вспенится остро,
Всадит ножи,
Выскажет прямо
Сложную быль,
Все обыграет,
Скажет, простит.

Слово не может
Врать или лгать,
Слово не будет
Правду менять.
Слово не станет
Взглядом пустым,
И не сломает.
Слово - не ты.

Слово - так чудно,
Слово - заряд.
Отзвук лишь легкий,
Буквами в ряд, -
Но мимолетно
Дымом войны.
Слово в окопах
Прячет тылы,
Оберегает ветхих томов
Слово
Живое слово свое.

Слово родное - русская речь.
Не говорите: "Нужно сберечь!" -
Слово веками нас бережет.
Мы
Просто слово
Взяли в расчет,
Чтоб возвратить в мир
Вздохом одним -
Как при рожденьи,
Только глухим.
Слово проводит
Нас в никуда,
Чтобы остаться
В нас
Навсегда.


Переменчивы

Ты переменчив, как февральский воздух.
То жалишь солнцем, и стекает медом
Из пор земли, из-под подошв народа
Последний гной зимы в обличье прозы,

Последней прозы - лирика весною.
Твои ответы - перекрестье строчек
Из разных рифм с вершиной многоточия.
Как твой покой апрельской стал грозою?

Ты спишь и видишь урагана вихри,
И думаешь попасть в него упрямо.
Ты - эпицентр своего бедлама,
Но эти бури, не начавшись, стихли.

Так подари мне взгляд поверх сих строк -
Я не влюблюсь, я заучу урок.

Вторжение вдохновения
Это не буквы, буквы на строчках,
Символы
Иссиня-черные.
Это кошачьи следы на цыпочках,
Цепочках, неловко порванных -

Дверь не открылась, ее распахнули,
С силой, ударом,
Борением.
Это такое простое, немое, теплое в хлам
Преступление.

След от помады - след крови,
Цвет страсти.
Выжженная я прерия.
Вот что бывает, когда ты остаться
Просишь, когда я
Потеряна.

Это не знаков, бегущих по точкам черным, жуки.
Не вторжение.
Это не рай
И не ад, если хочешь.
Просто мое вдохновение.


Aishiteru (яп. «Люблю»)

Сна ни в одном глазу.
Мысль нейдет из дум.
Как, почему не пел
Вашими он устами?

Соединяясь с вами
В ваших мирах я сплю,
Здесь - умираю, зная:

Сна ни в одном глазу.

Как мне исправить это?
Как наказать рассветы
За их скупую мзду?

Не оседлать мне ветра.
Ярче
Мир наш с рассветом.
Четче.
И почему?

Полости две сошлись,
Перемешались соки.
Вам из контекста строки
Кровью своей дарю.

Я вас благодарю.

Были б чуть-чуть жестоким,
Не были б одиноки.

Не были б.

"Aishiteru."


Босиком

Как похоже на лето
Марта тепло.
Но обманчиво это.
Не беги до рассвета
Ты босиком.

Рос весенних прохлада,
В каждом листе
Скрыта мая бравада,
Это - часть маскарада.
Это везде.

Про апрель позабудем.
Был ли апрель?
Я в последней простуде
С февраля по июнь -
День -
С пагод капель.

Распускаюсь цветком я
В сакур ветвях.
Тропок камни и комья,
И, себя я не помня,
Дзори сбросив, впотьмах

Убегаю с рассветом
В марта тепло.

Как похоже на лето
Ярко-алого цвета
Ваш... твое кимоно.

Примечания:
Дзори - японская традиционная обувь, легкие сандалии на плоской подошве.

Июньская апатия

Раннее безбрежное утро стелет дорогу твою чистым вереском. Отправляясь в путь, помни имя звезды, что сорвалась в ладони твои, и до сих пор еще падает. В синеве небес некуда распахнуться, развернуться по ветру - но встречает гостей хмурый июнь, задыхаясь от бега.
Белое солнце роняет свой монотонный свет, и мне кажется, что скоро мигнет и погаснет, и сразу весь мир остановится, чтобы поплакать.
Серые горы да на плечах твоих, белым отблеском висков твоих, о серокрылый странник, тебе не посвятить ли ему мелодию. В лесу у пригорка что еще нужно, кроме мягкого камня да теплого лета, пока не распустится последний цветок и не уронит голову он свою да на желтые травы.
Выжечь эти земли дотла - вот в чем цель летних будней, но они не знают, не ведают, что придет еще долгожданная влага сентябрьским дождем.
Когда твой путь, что тропой к выси стелется, кажется лишь черной расселиной в этих горах, единственный способ проверить - это ступить на него, и сорваться, ликуя, ведь ты угадал. А недопетая песня долго звучит в вышине, ожидая конец свой, пока не подхватит ее птица певчая, и не принесет в край нездешний, пообещав непокой. Все, что когда-то желается, где-то однажды исполнится, только те дни далеко.
Белый, сладкий на вкус ветер шевелит кудри на древних дубах, как напоминание, что они все еще молоды; но дубам все равно, они просто стоят, им некуда идти и нет для них человеческой доли. А свежесть после грозы ночной все так же остужает мысли, будто готовя нас к вечному сну, и кажется, только стоит качнуться - и мир покачнется с тобой.
Я отправляюсь с тобой, серым облаком, полоской рассвета. Я отправляюсь с тобой.

Его губы (по аниме "Наруто")

Я хорошо помню, какова на вкус его душа.
Сила его удара, его Райкири, будто живет во мне до сих пор, обжигая изнутри слишком тонкую, ни на что не годную кожу.
Именно поэтому я никогда не снимаю брони. Но ты ведь знал это... или забыл, как все прежнее?
Я никогда никого не любил, но теперь понимаю, что другой конец невозможен.
Я никогда не посмел бы не полюбить вас.
Иногда мне кажется, что песок - это единственное, что связывает нас, и нить, овившаяся вкруг его тела и заканчивающаяся в моей руке, никогда не прервется. Мой песок, если понадобится, всегда будет с вами: я уроню песчинки в жесткие волосы, оставлю их за плотно сидящей маской, застелю глаза, заполню нос, рот... Не вижу в этом ничего плохого, раз ты так легко забываешь меня; но, сколько бы ты не забыл, ты не в силах сопротивляться, мне, мальчишке-казекаге?.. Что я еще должен сделать, чтобы понять: твой взор никогда не будет направлен на меня, и мне лишь дозволено изредка касаться твоего тела тонкой песчаной плетью...
Как. Жаль.
Но... почему?..
Ты не знаешь, не можешь даже представить, насколько глубока моя... сила. Ты считаешь признания ложью, а чувства, ты веришь, могут исчезнуть, "как ниндзя с боевого поста"? Ты думаешь, я так легко сдамся?
Ты в действительности не знаешь меня. Но я читаю в твоих глазах - не на поверхности, в глубине, - что ты меня... боишься.
Хатаке Какаши, Копирующий, "тот самый Копия", боится мальчишку?
Право же, я даже несколько горд.
Правильно, бойся - меня можно без зазрения совести бояться. Меня можно ненавидеть. Меня можно поразить сколько угодно раз ударами тока, твоей стихии Силы. Я буду рад принять твои чувства.
Только не так, не с безразличием в речи, в манерах и в голосе.
Только вот... мне кажется, что ты никогда не был безразличен ко мне до конца.
То, что сокрыто, всегда кажется самым главным...
Его губы.
Губы и подбородок с аккуратной ямочкой в центре. Моя идеальная симметричность, ты так слаба!.. Я понимаю теперь, с тех пор, как увидел твое лицо все, без остатка, почему ты скрываешь его. Я представляю, как наяву, как легко свернуть эту челюсть, как трескаются эти губы, как хрупок тонкий нос. Ты не явишь миру свою слабость, а твоя слабость в лице. Я не стесняюсь молчать открыто - но молчать так, что тебе все ясно без слов. Я понимаю тебя, - это то, что я в силах понять в тебе. В этом ты так прост, не сложнее меня. Не сложнее моих приемов: прятаться за маской, чье внешнее проявление - кроваво-алый иероглиф на лбу. Я в этом не хуже тебя.
Прятаться, ускользать. Я - не хуже. Хуже.
Слить алое с белым. Кровь видна на снегу. Ты - холодный, я - пульсирующий кровоток из открытой раны. Видишь ли, сам по себе белый безлик. Ему нужно... обрамление, ему нужен маленький точный штрих. Стань северным сиянием вместо пустого листа, тебе это под силу. Слияние белого с красным оставит на красном пустые подтеки, но красное безрассудно. Ты знаешь, это цвет страсти. Но я не похож на страстного человека, не так ли?
На кого похож я по-твоему?
Если бы ты ответил "на меня"...
Я запомнил это мгновение. Час, когда дыхание, вырывающееся из приоткрытых уст, остановилось на мне. Час расплаты за мой яркий цвет. Заполнить собой пустоту, чтобы постепенно перенять ее мысли - это совсем не ново.
Заполнить мной себя? С каких пор ты ведешь себя глупо?
Но прости, я увлекся, называя тебя и думая о вас.
Если две разные палитры смешаются, они образуют хаос и грязь.
Пятно без цвета, без изюминки.
Только коснуться - и тут же отдернуть руку.
Бьется. Сердце.
Бьется. Током.
Вы дотрагиваетесь моей уязвимости и делаете меня хрупким.
Я счастлив.
Неважно, что в следующий миг вы нападете, или это сделает кто-то другой.
Меня защищает стая из тысячи песчаных птиц. И я слышу их щебет. Но, открывая глаза, вижу лишь вас. Именно вас. Вас...

Примечания (понятны тем, кто смотрел мультфильм "Наруто"):

Райкири - техника Какаши, усложненная форма Чидори, представляет собой некое подобие молнии-клинка.
Чидори - одна из техник молний Какаши, буквально "Тысяча птиц".
На управлении песком основаны все боевые техники Гаары. Песок - это его особенный стиль.

Лень

Лень - это маленький пушистый зверек, живущий у меня под кроватью.
Иногда она ходит за мной по пятам, смешно переваливаясь на коротеньких ножках. Тогда мне становится жалко беднягу, и я останавливаюсь.
Она может ухватиться за мою лодыжку и кататься так целый день. В иные дни не слезает по несколько часов кряду.
Иногда я боюсь ее. Ведь она такая милашка. Значит, ее вторая натура страшна.
Она появляется ночью, мешая мне спать, парализуя от страха.
"Сиди на своем месте, если хочешь жить", - угрожает она. - "Ничего не делай, иначе я закричу".
Все дьявольское на этой планете имеет женский род и высокий голос.
Лень - это островок в океане моего спокойствия, уголок райского блаженства, вроде того, где девушка на грубых качелях под пальмами кусает шоколадный батончик. Этому меня, кстати, научила лень. Лень любит смотреть рекламу, особенно шоколада. Может, и его стоит бояться?
Там небо имеет сиреневый цвет, а по ночам его ванильные дали рассекают летающие бегемоты, тараня кучевые облака.
Но лучше всего там днем, ничего не хочется и жутко слипаются веки.
Моя ручная, домашняя лень любит забираться в тапочки и кутаться в одеялко, особенно в хмурые осенние дни.
Как ни странно, ее лучшим врагом на данный период является чай, потому что мне приходится наливать его снова и снова, а она так не любит, когда я вообще делаю что-либо или поднимаюсь с постели.
Она говорит мне, что все изначально тщетно, и ничего не выйдет. Глупенькая. Она смешно морщит влажный носик и премило мурчит.
Она нашептывает мне истории о неудачниках вроде дона Кихота. Ее доводы всегда очень убедительны, она остра на язык и нежна на вкус.
Если бы у меня была кошка, они бы поладили.
Но иметь дома кошку - занятие утомительное, так что... вот.
Никогда не сопротивляйтесь лени. Это бой с ветряными мельницами.
Направляйте ее в нужное русло, и она поможет вам.
Она выслушает все ваши глупые монологи, качаясь на согнутой в колене ноге хозяина и щекоча ему пятки. Она составит компанию за вечерним чаем, при условии, что вы не будете делать излишне резких движений и пугать ее, - лучше не двигайтесь вовсе, просто наслаждайтесь моментом.
С ленью очень полезно читать книги, она подложит подушку под голову и принесет закладку, забытую на столе.
Только, ради бога, не кормите ее! Это создание способно достигать поистине великанских размеров. Она может стать настолько большой, что вы перестанете помещаться в собственной комнате, если переусердствуете с вкусняшками у киноэкрана и потраченными впустую часами.
Впрочем, если зверек откинет лапки, запашок будет не из приятных, кроме того, вы никогда не найдете, где зарыта эта собака.
Так что будьте умерены и заботьтесь о ней. Но не сильно. Да, вот так сойдет.

Акула пера

Он кидался фразами, как гранатами, тяжелая артиллерия - лучший друг молодежи, он взрывал мосты, когда не хотел подпускать слишком близко обозы с провизией и парой тройкой знакомых людей. Он любил быть командующим, быть пилотом, на вершине внимания, в центре чего-то, он ценил понимание, виски и сто лошадей.
Временами, когда было страшно и плохо, и хотелось спуститься с вершины "чего-то", он давал сам себе две пощечины - одну в запас. Он боялся огня чужих метких прицелочных глаз.
Ну а кто-то другой расползался частями, все желая, надеясь, живя чудесами, кто-то слал смс-ки погибшим уже номерам. Кто-то тихо стонал, тая в стуженной ванне, ненавидел и лгал, ненавидя обманы, улыбаясь другим, для себя по чуть-чуть умирал.
Он остер на язык, он немного нескромен, гордо вскинув кадык, строит из себя воина, отправляясь опять с мельницами своими на бой.
Кто-то в тот же момент отправлял смс-ку, улыбаясь в паркет, разворачивал леску, насадив на нее очень ловко ночной свой покой.
Он давно не желал никаких отношений, никаких неземных и подземных сближений, никаких слишком тесных контактов, поездок на Марс. Для него НЛО были дикою сказкой, для обычных людей хитроумной отмазкой, он всегда был на шаг впереди всех - "тебя", "меня", "вас".
СМС не дошла, потому что кометой в атмосфере зажглась теплым солнечным светом. СМС не ему, а кому-то, кто с кем-то и где-то.
Где-то там кто-то ждал абонента ответа, с нетерпением мял в тонких пальцах билеты, ну а он, он не знал, он строчил статью в эту газету.
Утром почта пришла к дому сонному, кинув на порог стопку карт и открыток семейных, и, конечно, колонку еще одну Острых Зубов.
Он вовсю описал и расстроил сознание, не вполне что готово к таким истязаниям между кружкою кофе под номером первым и ноль.
По ночам он писал Важным Людям приветы, плакал и хохотал, наловив что-то в Сети, по ночам он хотел выйти в город и там умереть.
Кто-то в те же моменты взбирался на крышу, чтобы больше уже никого не услышать никогда, оставаясь потом, чтобы просто смотреть.

Лермонтову

Демон (работа с литературного конкурса, посвящённого М. Ю. Лермонтову)

Тот, кого никто не любит, верно, так пламенно когда-то любил...
Когда на землю спускаются тени, души людские посещают демоны, и растворяются в воспоминаниях.
Но что приходит в голову самим адовым слугам? Кто посещает их во снах?..
Тот, чей взор надежду губит, должно быть, и сам давно отчаялся и потерян.
Но как это по-человечески.
Блуждать.
Тот, кто скитался, отверженный, наверняка чего-то искал, пока пролетали годы.
Годы без смысла и без цели. Годы без мира, без войны. Просто мгновения, но какие долгие…
Иногда кажется, нет ничего правильнее того, чтобы жить вечно; лучше - жить от начала времен.
Тот, кто когда-то был чист и светел, кто созидал и познавал, как сердце мира, как звездный свет, открытая рана, что затянется со временем, рано или поздно устанет даже сеять зло, даже уничтожать творения.
Так ребенок стирает неудачный рисунок и на его месте делает новый.
Насколько он нов?
Тот, кто не принял бы забвенье, как подарок, почуял вмиг свой тяжкий рок. И принял – не даром, наказанием, ношей на крылатые плечи.
Вот высший дар для человека, созданий хрупких, как была Тамара. Быстротечность, легкость, когда не успеваешь следить за временем, когда не видишь начала и не успеваешь увидеть конца.
Тот, кто всегда лишь только свободен и навсегда будет рабом, у ног мгновения, и сам становится вспышкой.
Вспышкой пороха в стволе револьвера, быстрым росчерком по бумаге, уколом слов.
Тот, кто клялся небесами, был ими покинут, тот, кто просил любви безбородым юнцом, постигнув вечность, оказался ею же побежденным.

И Демон проклял свои мечты.
«И вновь остался он, надменный,
Один, как прежде, во вселенной
Без упованья и любви!»

***

Неспокойна душа, не радостно,
в море мечется белым парусом,
в море буйном моих тревог.
На меня глядит взглядом яростным
Демон, скрыт в многоточий ярусах,
Что покинуть страниц не смог.

Черноглазый сентябрь зажмурится,
И пустеют под градом улицы -
Бесконечная череда,
И глядит в меня его спутница,
Желтовласая осень-умница,
Быстротечная красота.

Повторяется цикл, не новое,
Озаряет ночи просторы
Дня последующего заря.
На меня глядит с монитора
Хрупкий юноша с взглядом тяжелым,
Словно 3 октября.

***

Погиб поэт.
Поэты гибнут!
От пуль, веревки,
От ножа
Не выдержав давленья силой.
От слишком острого пера.
От малодушья и пристрастья,
Стигмат, тернового венца,
От тяжести оков и... счастья...
Перчатки белой подлеца.

Пускай поэт недолго славит
Свой быстротечный, краткий век,
После себя поэт оставит
Свой титул гордый - человек!

Не зарастет тропа, что к строкам
Животрепещущим ведет.
Погиб поэт.
Их гибнет много.
Живых мы не берем в расчет.

***

Певец расстроенных надежд,
Печальный странник.
Имя - вечность,
Твой код двусложный - бесконечность:
Горячий лед,
Холодный пот.
Певец без грамот черных нот.

Убит в подобии,
Мечтав,
Ты наповал сражал наречьем,
Слагая гимн на нотный стан.
Слагая песни
С ноты "вечность",
Ты одиноким умирал,

Как жил и верил - быстротечно.
Ты в сердце хрупкое запал,
Ты - в сердце тлеющий запал,
Ты вечно жив,
И мертв... навечно.
Певец без лир от музы пал...

Просто стихи

Ты

Шелковые кудри
Солнечным побелены
Беспощадным светом.
Я шагаю утром
По дорожной пыли
За тобою следом.

У тебя не руки -
Точеные сабли,
Осторожно
Ранят.
У тебя не губы -
Острыми стрелами
В сердце слово
Всадят.

Грудь мою откроешь
Пальцами-лучами,
Издеваясь,
Медля.
У меня не будет,
Никогда не будет
Вот такого бреда.

Я люблю? Не знаю.
Голос твой - туманы.
Поцелуи.
Лондон.
Тихо засыпаю
С Ургантом и чаем.
И второй -
Холодный.

Молчание и говорливость

Молчанием ты открываешь душу
Мою, как хирургический прибор:
Вскрываешь то, что было непослушно,
Врезаясь в грудь, как палача топор,
Срывая, обрубая все завесы,
И голову мою снимая с плеч.
В молчании ты - явь, святая честность,
Но кто же ты, когда ты говоришь?

В твоих речах медвяная отрава,
Твой голос - пыль, туманы да песок.
Твоих признаний пустотела слава,
Нам непонятен твой туземный бог,
Походишь ты на сонного калеку,
Не блещет жизнью вялый разговор.
Молчи, пока целую, в эту реку
Входя в который раз, мой приговор

Зачитывая в полутемной зале,
Не говори, а просто... посмотри.
Глаза твои до седины устали,
Не слышно стука сердца из брони,
Но в тишине ты открываешь душу
Мою шкатулкой царских закромов.
Бери же драгоценности и слушай,
Пока затих нелепый разговор.

Июльский полдень

Июльский полдень - золотой.
Дрожит в руке перо.
Художник красками разлил
По волнам волшебство,
И снова близится рассвет:
Шар алый за стеклом.

Чудовищ много, мы, подчас,
Бессильны пред толпой.
Но нежной, трепетной зарей
Мне светит образ твой.
С тех самых золотых годков
Мир болен, свет, тобой.

Что стоит - сказку рассказать?
Смеется за кормой
Русалка, но русалкам я
Мест не давал в сон твой.
И снова мы идем гулять
Под бархатистый вой -

Там Бармаглота верных рать
Карает; с сотый бой.

Но тише! Пусть откроет путь
Нам в ту Страну Чудес
Не Бог, не Дьявол - не дай бог! -
Ни Сатана, ни Бес.
То будет Кролик, он в нору
Лишь прыгнул - и исчез!..

Прекрасно в зеркале Оно -
Но ты Ему не верь!
Упрямо твердое стекло.
Стекло - оно как дверь.
И в новый мир легко скользнет
Алиса, словно тень.

Июльский полдень, милый мой,
Я помню времена,
Когда над призрачным веслом
Дрожит ее рука,
Но храбро мы плывем вперед.
Куда? За облака.

И снова полдень золотой,
И море слов - вода.

Весна для Алисы

Страх рождается из веры.
Не люби, не верь.
Не царапай стены, вены.
Убегай - вон дверь.

В тишь немую запирайся,
Жизни миг даря
Для себя, себя пугайся.
Тьма теперь твоя.

Слишком сжатые ладони,
В крепость, в кулаки.
Слишком гиблое подполье.
Ну, давай, беги.

Потерялась, не открылась,
И дрожишь, как зверь
В одиночной тесной клетке.
Никому не верь.

Не забудь закрыть все двери
На моем пути.
Это - к сердцу путь? Не верю.
Это - путь к любви?

Моя бедная Алиса,
Ну, очнись от сна.
Двадцать вёсен шли так быстро.
Вот - твоя весна!

Вьюга

Холод ломает по косточкам тонкие руки.
Пальцы болят, от мороза они онемели.
Кто-то в такие минуты считал бы секунды,
Я же, напротив, мечтаю о вьюгах о белых...

Снежные хлопья, большие, белесые птицы,
Застили разум, и нет в этом мире покоя.
Взор мой направлен туда, где кому-то не спится,
Голос - домой, в теплоту, где тебя им чарую...

Падает с пальцев негнущихся толстая книжка.
Ни оглавленья, ни даты, что вытеснят златом.
Имени автора нет, не в названии "фишка":
Просто роман на замерзших страницах тетради.

Больше не стоит чертить на полях поцелуи
И отпечатывать пальцы на линиях синих.
Может, когда-нибудь, хоть в "Морской бой", повоюем.
Может. Но лучше не надо. Не стоит усилий.

Выбраться нам не удастся из снежных сугробов,
И не согреться теперь, хоть глинтвейн пей, хоть виски.
Губы давно посинели от криков-укоров,
Ведь снегопад - за стеклом, но, увы, слишком близко.

Немая.

Это неправда, что пишется лишь в молескины.
Ясный январь по утрам - словно белый листок.
Пальцы строчили стихи на немом пианино.
Клавиатуру сменю на другую за год,

За два смогу различать мелкий шрифт и команды,
За три - в бесчисленном списке блокнот отыщу.
Может, к преклонным годам, но освою стаккато,
И свою лирику я говорить научу.

Пение - это удел популярно бессмертных
Или безвестно погибших, задолго вперед.
Лишним придется бороться за чин неприметных.
Что ж, начинай свой нелепый жестокий отсчет.

Кто-то стучит. Содрогается дверь, перепонки,
Мир заполняет звонков и ударов война.
Ты как всегда переливчато сочный и звонкий,
Очень настойчив и шумен, как, впрочем, всегда.

Чтобы ни строчки дыханье твое не коснулось,
Я запечатаю мир свой в формате "пойнт док".
Классик ошибся - как спички, горит в поцелуях
Скопище тенью упавших на бледный лист строк.

Знаешь, что это неправда, и просишь вживую,
Чтобы автограф впечатался в гладкость бумаг.
Но мне - реальность другая, пускай и рискую,
Я - без чернил и тетрадей,
Нигде
и Никак.
Примечания:

молескин - итальянская записная книжка
стаккато - музыкальный темп, "очень быстро, бегло, отрывисто"
"пойнт док" - ".doc", формат текстового документа

Сонет

То, что мы любим, убивает нас,
Но верно и обратное на свете:
Что убиваем страстью мы подчас,
Любимо нами в ненавистном бреде.

Мы дорожим прекрасным, любим лик,
Однако повторю я мудрость древних -
Лишь сердцу дорогое не на миг
Ценно для душ, к божественному верных.

Прости и подари прощенье всем,
Кто предал твой покой, доверье предал.
Подарок этот щедр отчасти тем,
Что от тебя же отведет он беды.

Все двойственно, и у всего свой срок,
Будь то мгновенье чуда или рок.


В рукавах.

Пахнут жженным волосы
И костры.
Параллельны полосы, но
Пусты.
В рукаве широком ты
Прячешь грусть.
Если задан был вопрос - я
Вернусь.

И юката легкая вам,
И дождь.
Дымом пахнет, грозами.
Что ты ждешь?
Оби - не удавка, ты не
Спеши.
Если убивать, то, стало быть,
От души.

В кулаке невидимом сжат
Кунай.
За апломб простите, но
Мне не жаль.
Я запомню: прожито. Что ж,
Ты - трус.
Это слишком сложно.

Я
Проснусь.

Примечания:

* Юката - легкая японская одежда (кимоно).
** Оби - японский пояс для кимоно.
*** Кунай - небольшое оружие/инструмент из железа, отдаленно напоминает нож.

Ваше имя:

Комментарий:

  


И. А. Киршин:
Удивительно поэтичные тексты Юли. Особенно меня тронула "Июньская апатия". Такая мощная поэзия! Спасибо, Юля, твои произведения вдохновляют.


Вита:
Интересная проза, красивые стихи. Молодец!


Дарья Иванова:
Юля,молодец! Очень красивые стихи и интересная проза, особенно понравилась "Июньская апатия". Прочитав твои произведения хочется с головой окунуться в творчество, творить, творить и ещё раз творить!


Добрая Фея:
Очень интересно, глубоко, талантливо.


Ангелина:
Стихи стали лучше